— Его сбил грузовик.

— О боже…

Пинки опустил глаза, вернее, стал смотреть прямо перед собой. Его нос находился как раз на уровне ее груди.

— Смертельный исход… Он погиб на месте. Прости, родная…

Секунды падали, как чугунные ядра. Она замерла — неподвижная, безмолвная, не в силах поверить услышанному. А потом неестественно спокойно спросила:

— Так ты говоришь, Томас погиб? — Ее пальцы вцепились в рубашку Пинки, как когти тигра, и она изо всех сил затрясла его. — Грузовик сбил? Убил его?!

В дверях монтажной уже скопилась кучка сотрудников. Женщины плакали, мужчины явно чувствовали себя неловко.

— Кари, Кари, — постарался успокоить ее Пинки, осторожно погладив по спине.

— Нет, здесь какая-то ошибка. Этого не может быть…

— Я заставил репортера перепроверить десять раз, прежде чем решился подойти к тебе…

Со смертельно бледного лица Кари на него смотрели совершенно безумные глаза, ее губы безмолвно шевелились.

— Ну же, Кари, крепись, — продолжил Пинки. — Его забрали в центральный госпиталь Денвера. Я отвезу тебя туда.

Первое, что поразило ее, был холод. В столь холодном помещении ей не приходилось бывать никогда. Двойные двери, распахивающиеся в обе стороны, плавно закрылись за ней и Пинки, когда они вошли внутрь. Кари съежилась, мгновенно возненавидев это место, сияющее мрачной, холодной чистотой.

Флюоресцентные лампы ослепляли. Их свет, беспощадно бьющий в глаза, был вызывающе неприличен. Разве не темной и скорбной должна быть эта комната? Разве смерть не заслуживает хотя бы минимального уважения? Однако в этом заведении, судя по всему, смерть считали чисто физиологическим явлением, а потому заботились исключительно о стерильности. И еще о холоде.

Ей захотелось повернуться и убежать, однако Пинки легонько подтолкнул ее вперед. Человек в белом халате, сидевший за письменным столом, поднял глаза от бумаг и тут же встал.

— Миссис Уинн?